Как держать всё в рамках, когда среда диктует иное?
Данный материал подготовлен на основе краткого перечня ключевых разделов книги И. Б. Дермановой «Дифференциальная психология» — Учебник для студ. учреждений высш. образования / М. : Издательский центр «Академия», 2014.
Результаты экспериментальных исследований природы индивидуальных различий
Генетика умственных способностей и интеллекта
Исследователи отмечают, что абсолютное большинство работ в психогенетике посвящено изучению индивидуальной вариативности интеллекта и когнитивных функций. И это связано не только с исторической традицией. Гальтон начинал свои исследования с проверки идеи о наследственной передаче способностей. Основная причина такого интереса к интеллекту — социальная значимость выводов, получаемых из этих данных. Результаты этих исследований могут приобретать политическую и идеологическую окраску.
В то же время интеллект как объект изучения не очень удобен, поскольку его содержание еще недостаточно четко определено психологами и нет единства во взглядах на его структуру. Существует множество концепций и моделей структур интеллектов, которые предлагают различные измерительные процедуры. Поэтому считается принципиально важным при интерпретации данных, получаемых при изучении изменчивости оценок интеллекта, учитывать ту латентную переменную, на диагностику которой направлена используемая методика (Равич-Щербо и соавт., 2000). В психогенетике для его измерения чаще всего используются тесты Векслера, Стенфорд-Бине, Бейли и др. Отметим некоторые наиболее устойчивые тенденции, которые проявляются в психогенетических исследованиях интеллекта и умственных способностей, сделанные разными авторами по результатам множества исследований, полученные разными методами на людях с разной степенью родства.
В 1963 г. было сделано одно из первых обобщений. В нем анализировались результаты 52 работ разных авторов. А количество испытуемых составляло 30 000 пар (99 групп людей с разной степенью родства). Уже по его результатам была отчетливо видна связь между степенью родства и сходству по интеллекту. Чем выше первый показатель, тем выше и второй. Это позволило сделать вывод о генетической обусловленности вариативности оценок интеллекта. Этот же вывод повторялся и во всех последующих обобщениях. Представим некоторые данные из сводной таблицы корреляций. Из нее наглядно видно, что интеллектуальное сходство родственников тем больше, чем выше у них степень родства или чем больше у них общих генов (табл. 1).
Следующий вывод касается генетической обусловленности вербального и невербального интеллекта. Как отмечают исследователи, первоначально предполагалось, что невербальные характеристики как «свободные от влияния культуры» окажутся под бОльшим влиянием генотипа, чем вербальные. Однако впоследствии это предположение не подтвердилось (Равич-Щербо и соавт., 2000). По результатам некоторых обобщений стало ясно, что устойчивых закономерностей нет (Loehlin, Nichols, 1976). При этом в ряде исследований было обнаружено, что больший коэффициент наследуемости обнаруживает группа пространственных тестов, словарный запас и рассуждение. Этот факт повторялся во множестве работ. В норвежском исследовании взрослых близнецов (по 40 пар МЗ и ДЗ близнецов, тест Векслера) коэффициент наследуемости по вербальному интеллекту составил 0,92, а по невербальному — 0,56. В шведском лонгитюдном исследовании близнецов в возрасте 12 и 18 лет вербальные тесты также обнаружили бОльшую генетическую обусловленность, чем невербальные (0,70 и 0,50 соответственно) (Равич-Щербо и соавт., 2000).
Таблица 1. Сходство интеллекта у разных пар родственников
| Степень генетического сходства сравниваемых людей | Количество пар | Коэффициенты внутрипарной корреляции |
| МЗ близнецы, выросшие вместе | 1 300 | 0,87 |
| ДЗ близнецы, выросшие вместе | 864 | 0,62 |
| Сибсы, выросшие вместе | 776 | 0,34 |
| Ребенок, выросший с родителями, и один из родителей | 3 973 | 0,35 |
| Ребенок, выросший в приемной семье, и один из его биологических родителей | 345 | 0,31 |
| Дети, выросшие вместе | 601 | 0,25 |
| Приемный ребенок и один из родителей, его усыновивших | 1 594 | 0,15 |
Таким образом, в настоящее время исследователи склоняются к тому, что бОльшую генетическую обусловленность обнаруживают вербальные тесты по сравнению с невербальными, в то время как невербальные способности более чувствительны к влияниям среды.
Следующий вывод касается соотношения вкладов коэффициентов наследуемости в изменчивость оценок общего интеллекта и различных умственных способностей. Психогенетиками показано, что вклад генотипа в дисперсию характеристик общего интеллекта равен примерно 50 %. Эту цифру получают при использовании различных методов (и метода близнецов, и метода приемных детей, и в семейных исследованиях). А наследуемость более частных интеллектуальных характеристик составляет примерно 42 %, что видно из данных, представленных Р. Николсом по результатам 211 близнецовых исследований (табл. 2). Из таблицы видно, что наименьший коэффициент наследуемости обнаруживается в изменчивости оценок дивергентного мышления (креативности), а наибольший — в вербальном субтесте — в способности к логическому рассуждению, а также в перцептивной скорости и в пространственных способностях. Таким образом, вклад наследственности в дисперсию оценок общего интеллекта выше, чем в дисперсию оценок более частных интеллектуальных характеристик.
В то же время специалисты отмечают, что когнитивные способности исследованы несравненно менее систематично, поэтому и выводы менее надежны.
Таблица 2. Показатели наследуемости отдельных интеллектуальных характеристик
| Когнитивные характеристики | Показатель наследуемости, % |
| Вербальная понятливость | 38 |
| Математические способности | 38 |
| Пространственные представления | 46 |
| Память | 32 |
| Логическое рассуждение | 48 |
| Беглость речи | 30 |
| Дивергентное мышление | 22 |
| Скорость восприятия | 46 |
| Все способности | 41 |
Следующий вывод касается влияния генотипа на онтогенез интеллектуальных характеристик человека. Обнаружено, что влияние генотипа с возрастом может возрастать, однако процесс этот не линейный. Могут наблюдаться периоды спадов и скачки в проявлении генотипа. Исследования Л. Кардона и Д. Фулкера подтверждают, что «структура дисперсии всех способностей подвержена возрастным изменениям — разным для разных признаков. Например, различия по памяти в 3, 4 и 7 лет почти полностью определяются наследственностью, в 9 лет — индивидуальной средой» (Равич-Щербо и соавт., 2000, стр. 235).
Наиболее достоверные данные были получены в процессе лонгитюдинальных исследований, наиболее известным среди которых является Луисвильская программа (США), начатая Ф. Фолкнером в 1957 г. К 1983 г. в рамках этого исследования было прослежено в общей сложности развитие 500 пар МЗ близнецов от 0 до 15 лет. Параллельно исследовалось 350 пар сибсов. Показатели интеллекта в Луисвильском исследовании фиксировались с 3-месячного возраста. До года они определялись каждые три месяца, до трех лет — каждые полгода, до девяти лет — каждый год. По сообщению С. Ванденберга, в рамках данной программы при сопоставлении умственного и моторного развития близнецов (42 пары МЗ и 49 пар ДЗ) первых двух лет жизни было установлено, что в большинстве случаев дисперсия внутрипарных разностей у ДЗ оказывалась несколько большей, чем у МЗ. Однако исследователи отмечают, что значимый уровень полученные различия приобретают один раз (из шести) у девочек в возрасте 12 месяцев и два раза у мальчиков в 3 и 24 месяца. Близкие результаты получены и по моторному развитию. По сообщению Р. Уилсона, сделанному по результатам этой же программы, в интервале от 3 до 18 месяцев внутрипарные корреляции показателей когнитивного функционирования МЗ близнецов составляют примерно 0,70, а ДЗ — 0,55, а в 18 месяцев уже для МЗ — 0,82, для ДЗ — 0,65.
Это дает основание заключить, что генетические факторы объясняют от четверти до трети вариативности когнитивных способностей даже у таких маленьких детей.
Анализ более позднего возраста, представленный в работе С. Черни и др., свидетельствует о том, что наследуемость увеличивается приблизительно от 0,4 в возрасте одного года до 0,57 в возрасте четырех лет и до 0,7 в возрасте семи лет (Купер, 2000).
Следующий вывод касается соотношения факторов общей и индивидуальной среды. Исследователями отмечается, что с возрастом меняется вклад факторов общей и индивидуальной среды в дисперсию показателей интеллекта. Американский исследователь Л. Томпсон приводит данные из Западного резервного близнецового проекта (исследовались 148 пар МЗ близнецов и 136 пар ДЗ в возрасте от 6 до 12 лет), в соответствии с которыми общие когнитивные способности в этом возрастном диапазоне имеют наследуемость равную 0,5, т. е. объясняют около 50 % вариативности, общая среда — порядка 42 % вариативности, а индивидуальная среда имеет относительно небольшой эффект. Другими словами, в этом возрасте семейная среда и гены имеют примерно равное влияние на умственное развитие детей. Позже влияние общесемейной среды почти исчезает. Когда те же самые эксперименты повторяют с младшими подростками, генетические влияния остаются в основном такими же, но влияние общей среды оказывается незначительным (Купер, 2000).
Генетика темперамента и черт личности
Когда говорят о темпераменте, подразумевают формально-динамические особенности психики человека. Черты личности включают существенно большие симптомокомплексы характеристик, и часто одно и то же название того или иного свойства, измеряемого разными методиками, не гарантирует полного совпадения их семантических пространств и охватывает разный объем понятий. В отечественной психологии темперамент и личность традиционно разводят по разным уровням интегральной индивидуальности или по принадлежности к разным подструктурам свойств человека. На Западе некоторые авторы эти понятия вообще не разводят. У других — личностная черта рассматривается как более широкая характеристика взрослого. Некоторые из этих черт могут базироваться на онтогенетически более ранних проявлениях эмоциональной экспрессии, которые чаще и подразумеваются под понятием «темперамент».
У детей первых лет жизни в наибольшей степени исследованы показатели наследуемости в отношении таких характеристик темперамента, как эмоциональность, активность, социабельность и импульсивность. Эмоциональность выражается в легкости возникновения аффективной реакции и оценивается по ее интенсивности. Под активностью подразумевается двигательная активность, проявление общего энергетического уровня. Социабельность оценивается как желание быть с другими. А импульсивность отражает склонность к быстрому реагированию и трудности в затормаживании реакции (Равич-Щербо и соавт., 2000).
Исследуются эти характеристики с помощью наблюдения в домашних и лабораторных условиях или опроса родителей по специально разработанным шкалам. Результаты показывают достаточно высокий уровень их наследуемости (по крайней мере, первых трех из них) в детском возрасте. Так, например, в Луисвильском исследовании, проведенном на близнецах 1,5 и 2 лет, получены коэффициенты наследуемости по экстраверсии и нейротицизму от 42 до 56 %. В дошкольном возрасте роль генотипа по различным проявлениям этих характеристик по ряду исследований доходит до 75 %.
Следовательно, можно говорить о существовании устойчивого генетического влияния на вариативность этих составляющих. Но что касается импульсивности, то полученные данные не позволяют говорить о влиянии генотипа на внутрипарную изменчивость ее показателей.
Интересные данные о роли общей и индивидуальной среды в детерминации вариативности свойств темперамента у детей были получены в исследовании, проведенном Э. Ф. Кириакиди, которое проводилось на близнецах 21 — 25 месяцев жизни (по 25 пар монозиготных и однополых дизиготных близнецов). Оценка поведения осуществлялась, в частности, по шкале Н. Бейли, в которой два фактора могут быть отнесены к категории темперамента: эмоциональность и активность. Результаты обнаружили генетический компонент только в дисперсии оценок эмоциональности (0,30 и 0,47 при двух разных способах вычисления). Что касается индивидуальных различий по активности, то автор делает вывод о том, что они полностью определяются средой, причем в обоих случаях большую роль играет индивидуальная среда (Равич-Щербо и соавт., 2000).
Отмечая крайне незначительное влияние общей среды на вариативность различных видов поведения, К. Купер приводит в качестве иллюстрации исследование Стивенсона, в котором изучалась степень генетической детерминации просоциального поведения (эмпатии, поддерживающего поведения и альтруизма), асоциального поведения (агрессии, деструктивного поведения) и социабельности. Он отмечает, что среди исследуемых характеристик только асоциальное поведение обнаружило довольно низкую генетическую составляющую (0,24) в противоположность просоциальному поведению и социабельности (0,54 и 0,67 соответственно) и только для асоциального поведения влияние общей среды оказалось существенным (0,54 в противоположность 0,02 и 0,0 соответственно).
При исследовании личности взрослых в большинстве работ реализуется модель Г. Айзенка или шкалы «Большой пятерки» Косты и МакКрея. Модель Айзенка включает такие три суперфактора, как экстраверсия—интроверсия, нейротицизм—эмоциональная стабильность и психотизм — Я-контроль. В этой модели данные характеристики отражают преимущественно динамические аспекты психики.
Во многих работах, проведенных по модели Айзенка, отмечается высокая стабильность их индивидуальной выраженности и структуры в онтогенезе, которые позволяют говорить о наличии генотипического контроля в изменчивости показателей экстраверсии — интроверсии. В меньшей степени это доказано относительно нейротицизма.
В работе Закермана отражены данные некоторых исследователей, использующих различные тесты на измерение этих личностных характеристик на разных по возрасту и объему выборках испытуемых. В таблице, составленной им, отчетливо видны различия в корреляциях между тестовыми оценками в парах монозиготных и дизиготных близнецов, свидетельствующие о существенно меньшем сходстве по ним дизиготных близнецов. По параметру экстраверсии разность между коэффициентами корреляции МЗ и ДЗ близнецов варьирует от 0,18 до 0,48; по параметру нейротицизма — от 0,13 до 0,40; по психотизму — от 0,19 до 0,29 соответственно. Наследуемость экстраверсии по одному из исследований, представленных в таблице Закермана, которое включает самые большие выборки близнецов, составляет от 0,54 до 0,66, а нейротицизма от 0,50 до 0,68 (Купер, 2000). Это доказывает факт существенного влияния генетического фактора.
Сходные результаты, свидетельствующие о наследуемости этих характеристик по шведскому и австралийскому исследованиям, приводит и Р. Пломин и соавт. (Plomin et al., 1997). Обобщая полученные данные, они отмечают, что коэффициент наследуемости для экстраверсии в среднем около 40 %, для нейротицизма — около 30 %.
Джон Лоелин анализировал данные, полученные в близнецовых исследованиях и исследованиях приемных детей, по характеристикам «Большой пятерки» (экстраверсия, альтруизм, добросовестность, нейротизм, открытость опыту). Им было установлено, что значения наследуемости для этих шкал варьируют от 0,3 до 0,5. А самые высокие показатели наследуемости были получены также по показателям экстраверсии и нейротицизма, несмотря на то что в данном тесте эти шкалы описывают скорее черты личности, чем свойства темперамента, поскольку построены на основе суждения о себе в форме прилагательных, описывающих собственное поведение (Loehlin, 1992).
Что касается других черт личности (например, измеряемых тестом Р. Б. Кеттелла — 16PF, Минесотским личностным опросником (ММРI), Калифорнийским личностным опросником и др.), то данные о наследуемости здесь очень противоречивы и неполны. При попытках их обобщения исследователи наталкиваются на свидетельства либо отсутствия влияний генотипа на вариативность личностных характеристик, либо наличия одинаково умеренного его влияния.
Как отмечают психогенетики, однородность результатов внутри работ одного исследователя и рассогласованность между данными разных авторов заставляет ставить вопрос о пригодности для психогенетических исследований имеющихся измерительных процедур.
Подводя первые итоги изучения генотип-средовой обусловленности темпераментных и личностных характеристик, ученые делают следующие выводы:
- динамические характеристики поведения человека формируются под большим или меньшим влиянием наследственности, причем это влияние обнаруживается уже на первом году жизни ребенка;
- экстраверсия обнаруживает несколько большее влияние наследуемости, чем нейротицизм;
- влияние генетических факторов на дисперсию свойств темперамента с возрастом несколько уменьшается, но не исчезает;
- общая (семейная) среда играет крайне незначительную роль в детерминации вариативности свойств личности в любом возрасте;
- индивидуальная среда — значительно более мощный источник влияний на вариативность всех черт личности;
С возрастом роль индивидуальной среды увеличивается.
Сенсорно-перцептивная организация как основа индивидуальных различий
Формирование ведущей модальности
Значительное влияние на индивидуальные особенности человека оказывает наличие ведущей анализаторной системы. При рассмотрении чувствительности как способности к ощущению в разных анализаторах обнаруживается неравномерность развития абсолютной и различительной чувствительности у одного и того же человека.
Например, у человека может быть повышена разностная чувствительность в области пространственного видения или речевого слуха и одновременно понижена чувствительность цветового зрения или музыкального слуха. Неравномерное развитие разных видов чувствительности проявляется не только в сфере восприятия, но и памяти и мышления. Об этом свидетельствуют достаточно изученные явления зависимости запоминания от сенсорного способа заучивания (зрительного, слухового, кинестетически двигательного). С аналогичными явлениями доминирования тех или иных чувственных образов мы встречаемся в области внутренней речи и мыслительных процессов, динамики образов воображения в процессе изобразительного, музыкального, поэтического, технического творчества (Б. Г. Ананьев, 1977).
А некоторые современные психотерапевтические практики активно используют факт наличия разных ведущих модальностей у разных людей при объяснении различий в поведении. Так, например, известные исследователи нейролингвистического программирования Р. Бэндлер и Д. Гриндер считают, что несовпадение ведущих модальностей, соответствующих основным сферам сенсорного опыта у человека (аудиальной, зрительной или кинестетической), может привести к непониманию между людьми и даже конфликтам.
Общая чувствительность и сенситивность
Б. Г. Ананьев констатирует существование общего для человека способа чувствительности, являющегося свойством сенсорной организации в целом. Это свойство в психологии называется сенситивностью, которая входит в структуру темперамента. Сенситивность определяют по таким признакам, как скорость возникновения сенсомоторных реакций, длительность протекания, эффект последействия, некоторые особенности психомоторного ритма, а также по типу эмоциональности.
Несмотря на большое разнообразие видов и уровней чувствительности у одного и того же человека, сенситивность является общей относительно устойчивой особенностью личности, которая проявляется в разных условиях, при действии самых различных по своей природе внешних раздражителей. Уровень чувствительности определяет особенности адаптации организма к среде, специфику поведения в стрессовых ситуациях, работоспособность, способности человека к разным видам деятельности.
Социоэкономические и семейные факторы формирования индивидуально-психологических различий
Социальный статус семьи и интеллект ребенка
Уже с первых исследований характеристик ребенка, связанных с интеллектом, было доказано, что положение родителей по шкале социально-экономического статуса (СЭС) влияет на многие из них…
В некоторых исследованиях в качестве характеристики СЭС рассматривается еще и социальная мобильность. Социальная мобильность — это тенденция к продвижению в социо-экономической иерархии. Исследования взаимосвязи социальной мобильности с уровнем интеллекта обнаружили, что интеллект в действительности является ее мощным предиктором. Эффект влияния интеллекта на траекторию продвижения по статусной лестнице проявляется независимо от начального старта и характерен для всех классов современного западного общества.
Социальный статус и локус контроля
Росс и Нисбетт (1999), обобщая данные разных исследователей, отмечают взаимосвязи принадлежности человека к социальному классу с его локусом контроля и некоторыми другими психологическими характеристиками. Люди с низким СЭС более экстернальны, т. е. склонны считать, что многие несчастья происходят от невезения, что продвижение человека зависит от знакомств с нужными людьми, что результаты их деятельности находятся вне их контроля. Они больше ценят респектабельность и способность ладить с людьми. Люди с высоким СЭС оказались более интернальными. По их мнению, неудачи есть следствие их собственных ошибок, знакомство не имеет отношение к служебным достижениям, результаты деятельности людей являются отражением их собственных действий. Люди с высоким статусом выше ценят автономию и личную инициативу, независимость суждений и способность опираться на собственные силы, проявляют больший интерес к происходящему вокруг них. В воспитании детей люди с высоким статусом делают акценты на развитии ответственности и самоконтроля, предпочитают видеть своих детей любознательными и настроенными на владение ситуацией, люди с низким статусом делают акценты на формирование хороших манер и послушание родителям, способности ладить с другими людьми.
Установлено, что родители с низким социально-экономическим статусом вырабатывают менее удачные стратегии решения проблем для своих детей, чем родители, относящиеся к среднему классу. В низкостатусных семьях родители также проявляют тенденцию скорее решать детские проблемы сами, чем помогать детям в их решении (McGillicuddy-DeLisi, 1982).
В чем причина обнаруженных различий в установках и ценностях людей, принадлежащих к разным социальным группам? Некоторые различия, в частности чувство контроля над обстоятельствами, характерное для людей с высоким статусом, Аргайл (2003) объясняет наличием у них ресурсов, с помощью которых можно решить какую-то проблему, важнейшим из них являются деньги. Лэчмен и Уивер (Lachman & Wеауег, 1998) установили, что у людей с высокими доходами сильнее вера в свои возможности. Принадлежность к высшей социальной группе позволяет смотреть на себя как на человека, наделенного некоторым превосходством над другими.
Росс и Нисбетт (1999) объясняют отмеченные различия той работой, которой заняты представители того или иного класса и к которой они готовят своих детей. Однако эти авторы отмечают, что психологические различия в перспективе могут иметь и серьезные последствия для представителей разных социальных классов, создавая дополнительные ограничения для одних и преимущества для других.
Биологические и социальные детерминанты половых различий в психологических характеристиках
Нейрогуморальные концепции
В соответствии с данными концепциями в качестве основного фактора формирования половых различий называется гормональный статус. Последователи этой точки зрения опираются на идею о прямом воздействии нейрогуморального статуса на формирование мозговых структур в пренатальный и постнатальный период. Это подтверждается и различными исследованиями. Развитие мужского и женского организма в значительной степени определяется половыми гормонами. И некоторые характеристики (например: агрессивность, когнитивные особенности, вербальные способности, зрительно-пространственные характеристики и др.) могут сохранять чувствительность к гормональным изменениям на протяжении всей жизни.
В исследовании ряда авторов обнаруживается разная успешность в выполнении тестов на пространственное мышление, математические способности и другое в периоды значительного колебания уровня гормонов в крови (например: до и после родов, в различные фазы менструального цикла у женщин). В других исследованиях установлено наличие связи между уровнем андрогенов и успешностью решения задач у мужчин и женщин. Но при этом показано, что эта связь имеет нелинейный характер. Женщины с высоким содержанием тестостерона лучше решают пространственные задачи, чем женщины с низким его содержанием. Мужчины — наоборот. Низкий уровень тестостерона у мужчин также коррелирует с более успешным выполнением математических тестов, а у женщин такой связи не выявляется (Дружинин, 1999).
Гипотеза о взаимосвязи тестостерона с уровнями агрессивности также неоднократно проверялась на взрослых испытуемых и на детях.
В одном из исследований было установлено, что маленькие девочки, которые до рождения получили высокую дозу мужских гормонов, так как их надпочечники плохо функционировали, чаще играли в маскулинные игры и чаще дрались, чем их сестры. То есть высокий уровень мужских гормонов до рождения, по-видимому, стимулировал у них в детстве мужские паттерны поведения (Берковец, 2007). Однако другие авторы сообщают, что медикаментозные воздействия на уровень тестостерона у взрослых не подтвердили его взаимосвязь с уровнем агрессии (Бэрон, Ричардсон, 2001).
При исследовании асоциальных проявлений на взрослых в одних исследованиях было обнаружено существенное различие в уровне тестостерона у насильников и преступников, не прибегающих к насилию, но в других — эти данные не подтверждались. Такие же противоречивые результаты были получены и у законопослушных граждан. Некоторые исследователи пришли к выводу о том, что выраженная связь между уровнем тестостерона и степенью агрессивности проявляется только у молодых мужчин в возрасте 17 — 28 лет, но не старше 31 — 66 лет. Р. Бэрон и Д. Ричардсон предположили, что связь между уровнем гормонов и агрессивностью может быть опосредована другими факторами, которые могут оставаться неизменными вне зависимости от ситуации. Например, стремление к эпатажу, доминированию, самовыражению, интернальный локус контроля, модель поведения типа А и др. Возможно, тестостерон влияет на эти характеристики, а те, в свою очередь, способствуют проявлению агрессивных форм поведения. Возможно и обратное влияние некоторых форм поведения на уровень тестостерона: участие в агрессивных действиях может вести к усилению секреции тестостерона, который, в свою очередь, может сделать более выраженным проявления агрессии. При этом они ссылаются на исследование Элиаса, который сообщает, что у борцов, победивших в соревнованиях, содержание тестостерона в крови было значительно выше, чем у проигравших.
То есть поведение может воздействовать на секрецию гормонов, а не гормоны — на поведение. В настоящее время ни одна из имеющихся теорий не является достаточной или исчерпывающей в объяснении причин половых различий.
Теории совместного действия социальных и биологических факторов. В современной науке складывается достаточно устойчивая тенденция перехода от противопоставления биологических и социальных моделей к системным биосоциальным моделям психосексуальной дифференциации. Так, например, совместное действие социальных и биологических факторов в определении психологического пола человека и в определении половых различий было описано Дж. Мани.
В 1977 г. он сформулировал следующие основные принципы половой дифференциации, которые предполагают совместное влияние как внутренних, так и внешних причин (Каган, 1991):
- первоначальное наличие в зародыше возможности развития и по мужскому и по женскому типу;
- последовательность дифференциации;
- наличие ее критических периодов;
- дополнительность маскулинной дифференциации. Интересы популяции и вида, считает Дж. Мани, заставляют природу заботиться прежде всего о создании самки. Для того чтобы формировался мужской тип, организм должен на критических стадиях получать дополнительные «команды», без которых развитие автоматически идет по женскому типу;
- диссоциация половой идентичности: на самых ранних этапах после рождения возможности идентификации по маскулинному и фемининному типу объединены, но в ходе общения в конце концов реализуется какая-то одна из возможностей;
- идентификация и дополнение. В мозге закодированы две схемы: одна — для обозначения собственной идентичности и роли, а другая — противоположного пола. Они дифференцируются по механизмам идентификации и дополнения. Первый связывается с копированием поведения других людей, второй — с выяснением, уяснением поведения других, так что собственное поведение дополняет поведение других или взаимодействует с ним;
- маскулинная уязвимость, которая проявляется, в частности, в более высокой смертности мужчин.
Дж. Мани сравнивал процесс психосексуальной дифференциации с передачей эстафеты усложняющихся программ развития от одного уровня к другому. И на каждом этапе возможны ошибки, которые переносятся в программы следующих уровней.
Биологические и социокультурные факторы и механизмы формирования половой идентичности представлены и в работе Петерсона и Мейлора (Кон, 1989, стр. 57). Их модель формирования половой идентичности предполагает учет генетических задатков и эндокринных изменений, развития вторичных половых признаков, а также таких социокультурных факторов, как реакции родителей и сверстников на эти изменения, влияние эталонов привлекательности, стереотипов раннего или позднего созревания и индивидуальных реакций человека.
Свою теорию взаимодействия между культурой и биологией, в основе которого лежит половое разделение труда, предлагает Э. Игли.
Он отмечает, что у взрослых в качестве непосредственной причины гендерных различий выступают роли, которые они реализуют. Эти роли детерминированы и биологией, и культурой. Мужчины склонны к ролям, требующим социальной и физической мощи, женщины — к ролям, связанным с опекой. Реализуя роли, мы соответствующим образом формируем свои уменья и навыки: мужчины становятся более властными и напористыми, а женщины — мягкосердечными (Eagly, 1987).
Итак, в современной науке постепенно происходит интеграция различных знаний и понимание всей сложности механизмов формирования индивидуальных различий, обусловленных принадлежностью к тому или иному полу.
В то же время сами половые различия часто становятся факторами, опосредующими индивидуальное развитие человека на разных этапах онтогенеза, т. е. оказываются очень тесно связанными с возрастными особенностями. Поэтому часто при анализе структуры индивидуальности их рассматривают как единую характеристику — возрастно-половые различия.
Развитие как дифференциально-психологический феномен
Данный параграф написан Л. А. Головей
Индивидуальный темп развития изменяется в разные периоды развития человека, а, кроме того, его индивидуальные варианты проявляются в феноменах ретардации и акселерации. В свою очередь, формирование черт личности, характера человека по-разному происходит в зависимости от феноменов ускоренного развития, созревания или замедленного, что имеет особое значение в подростковом возрасте (Рудкевич, 1974).
Вариативность—стабильность—изменчивость индивидуально-психологических характеристик находит отражение в ситуационном подходе, инициированном исследованиями К. Левина и интеракционистской модели поведения. Что определяет поведение человека: внутреннее содержание личности или ситуации (внешние условия)? В работах К. А. Абульхановой-Славской и ее учеников жизненный путь рассматривается как специфический процесс, в котором сталкиваются две основные детерминанты: внешняя и внутренняя, идущая от субъекта. Важнейшая роль при этом отводится субъективному восприятию и интерпретации ситуации. Фактически это вопрос, касающийся и факторов развития индивидуальности.
Типы развития и типы старения: вопрос о типах развития представляется весьма актуальным и объединяет проблематику дифференциальной психологии и психологии развития. Анализируя процесс старения, Б. Г. Ананьев выделяет конвергентный и дивергентный типы и в качестве детерминант выдвигает фактор билатерального регулирования. В процессе онтогенетической эволюции происходит возрастание роли билатерального регулирования, что обеспечивает более длительную сохранность психических функций при дивергентном типе развития. При конвергентном типе развития на фоне ослабления кортико-ретикуляторной активности в поздние периоды онтогенеза происходит ослабление горизонтальной системы регуляции, что сопровождается усилением инволюционных процессов. Эти подходы представляют собой одну из первых попыток подойти с научных позиций к процессам управления человеческим развитием и построения типологии развития, опирающейся на индивидуально-типические особенности человека. Впоследствии стало известно, что важнейшую роль в формировании типа старения играют такие свойства, как активность, принятие себя, ориентация на будущее и др. (Л. Н. Кулешова, Е. Ф. Рыбалко). Известны также типологии развития человека как субъекта деятельности, или типологии профессионального развития (D. Super, Л. А. Головей, М. Д. Петраш и др.). Разработка типологий позволяет выйти на механизмы и движущие силы развития и прогнозировать его ход.
Кризисность — наличие, проявления, характер кризисов и способы их разрешения. Изучение развития взрослых людей показало, что развитие индивидуальности в ходе жизненного пути имеет свои фазы и генетические переходы между ними, которые могут выделяться как критические точки развития. На жизненном пути человека находят свое место как кризисы развития — нормативные кризисы, непосредственно связанные с процессом развития, так и жизненные ненормативные кризисы, возникающие в связи с неожиданными и травмирующими жизненными событиями. Ряд исследователей кризисов показали, что переживания кризиса имеют очень большой диапазон индивидуальных различий и определяются не только и даже не столько характером кризиса, сколько индивидуальными, возрастными, половыми особенностями, уровнем образования субъекта, его профессиональной занятостью и т. п. Кризисы выступают в качестве одного из важнейших механизмов развития не только в детские годы, но и в периоды взрослости, и от характера его прохождения зависит дальнейшее развитие человека и его личностный рост.
Траектории развития и жизненного пути человека, по выражению Б. Д. Парыгина, можно рассматривать как «поиск своего способа жизни определенным типом личности». Анализ траекторий развития осуществляется, главным образом, в процессе лонгитюдинального исследования. Динамика индивидуального развития изучается через построение индивидуальных кривых развития психологических характеристик. В психологии развития имеются лонгитюды, которые охватывают различные периоды времени жизни человека: детства (первые годы жизни, от рождения до окончания школы), старения, зрелости и даже прослеживающие индивидуальное развитие на протяжении всей жизни человека. Результаты этих исследований позволяют сделать следующие выводы:
- индивидуальные кривые, отражающие развитие разных психологических характеристик, существенно различаются у разных людей;
- процесс развития сопровождается скачками и спадами, которые также имеют большие индивидуальные различия;
- развитие психологических характеристик является нелинейным процессом (Егорова, 1997).
Поскольку индивидуальный подход к исследованию процесса развития предполагает использование, главным образом, описательного метода, при существенном ограничении статистических процедур имеются и определенные ограничения в интерпретации полученных результатов. Это не позволяет изучать взаимодействие психологических характеристик, выяснять преемственность в развитии симптомокомплексов, наблюдать структурообразование различных характеристик и др.
Особое внимание в общей структуре дифференциальной психологии развития должно уделяться его факторам развития (таким как среда развития, обучение, трудовая деятельность и др.). Особую роль играют психологические факторы. Ориентация на концепцию индивидуальности Ананьева и идеи субъектного подхода, т. е. рассмотрение индивидуальности как субъекта жизни в качестве общей основы дифференциальной психологии позволяет отдельно выделить фактор саморазвития как ведущий фактор развития индивидуальных различий. Б. Г. Ананьев писал о том, что, сформировавшись, индивидуальность сама становится фактором своего развития. Представление о человеке как индивидуальности и субъекте ввело в психологию такие понятия, как самодетерминация, саморазвитие, самореализация и другие, ориентированные на поиск внутренних источников развития.
